III. Древние писцы и их работа

Для удобства письма на папирусе писцы обычно использовали горизонтальные волокна на лицевой стороне [21] в качестве направляющих строчек. Пергамен же необходимо было предварительно разметить при помощи тупоконечного инструмента. При этом проводились не только горизонтальные линии, но и две вертикальные для того, чтобы обозначить поля каждой колонки текста. На многих рукописях до сих пор видны не только эти направляющие линии, но и небольшие точки на пергамене, которые писец прокалывал для разметки листа [22]. Различные скриптории использовали разные способы разлиновки, и в ряде случаев современные исследователи могут определить место изготовления новонайденной рукописи путем сравнения ее разлиновки с теми рукописями, происхождение которых известно [23]. Поскольку волосяная сторона кожи темнее мясной, отдельные листы пергамена брошюруются не хаотически, а таким образом, чтобы на развороте книги оказывались либо две волосяные поверхности пергамена, либо две внутренние, так как это производит лучшее впечатление на читателя [24].

В древности употреблялись два стиля греческого письма: книжное и скоропись. Оба сосуществовали бок о бок: первое было более консервативным, второе менялось довольно быстро, и скорописные формы со временем обычно проникали в книжное письмо. Скоропись - курсив - использовалась для составления нелитературных, бытовых документов, таких как письма, счета, расписки, просьбы, отчеты и т. п. Довольно широко здесь применялись различного рода лигатуры и сокращения, наиболее часто встречающихся слов (например, артиклей и некоторых предлогов) [25]. Литературные же произведения писались более формальным книжным почерком, который характеризуется более изысканным и более отчетливым исполнением букв, каждая из которых писалась отдельно, наподобие современных заглавных печатных литер. Термин «унциал», который иногда употребляется для обозначения такого типа письма, имеет строгое техническое значение применительно к латинской письменности, но его интерпретация в греческой палеографии вторична и неточна [26].

По своему начертанию рукописи делятся на маюскульные и минускульные. К числу первых относят все маюскулы и ранние образцы курсива. Маюскульные буквы располагаются между двумя условными параллельными линиями (билинейность). В более поздних образцах курсива начинают развиваться выносные элементы букв над и под строкой, и эта новая деталь была воспринята последующими поколениями писцов. Стиль их письма называется минускулом. Минускул определяется четырьмя параллельными линиями: между двумя внутренними находится тело буквы, а две внешние задают границы для выносных элементов, поднимающихся над строкой и опускающихся под нее (квадролинейность). Почти во всех случаях, тем не менее, чертилась лишь одна линия - в греческих рукописях, созданных до конца X века, буквы писались на ней, а затем они начали подвешиваться к этой линии.

Наиболее изящными образцами греческого маюскульного письма выступают некоторые классические и библейские рукописи, изготовленные в период с III по VI в. Однако с течением времени этот книжный стиль письма начинает ухудшаться. Маюскульные буквы становятся толстыми и грубыми. Затем, приблизительно в начале IX в., началась реформа письма, в результате которой был разработан новый стиль [27], отличавшийся быстрым, слитным написанием мелких букв. Этот стиль письма называется минускул (от латинского minusculus - «очень маленький»: название указывает на то, что по размеру буквы минускула были гораздо меньше маюскульных). Такая переработка бывшего курсива почти сразу же обретает популярность во всем греческом мире, хотя отдельные богослужебные книги еще одно-два столетия продолжали переписывать маюскулом. Таким образом, рукописи образуют две довольно четко определенные группы в первой из них используется маюскульное письмо (см. рис. 2), во второй - минускульное (см. рис. 3).



Рис. 2. Греческий маюскул (Синайский кодекс, IV в.). Ширина колонок порядка 5,5 см. Столб. а, Мф 13:5-10, αλλα δε επεσεν ε | πι τα πετρωδη ο | που ουκ ειχεν γην | πολλην και ευθε | ως εξανετιλεν δι | α το μη εχιν βαθος | γης ηλιου δε ανα | τιλαντος εκαυμα | τισθη και δια το | μη εχειν ριζαν ε | ξηρανθη | αλλα δε επεσεν ε | πι τας ακανθας | και ανεβησαν αι | ακανθαι και ενπι | ξαν αυτα | αλλα δε επεσεν ε | πι την γην την κα | λην και εδιδου | καρπον ο μεν ε | κατον ο δε εξηκον | τα ο δε λο εχον | ωτα (вставка ακουειν на полях слева) ακουετω | και προσελθοντες ||. Столб. b, Мф 13:14-16, και αναπληρου | ται αυτοις η προ | φητια ησαϊυυ η | λεγουσα ακοη | ακουσετε και ου | μη συνητε και | βλεποντες βλε | ψητε και ου μη ϊ | δητε επαχυνθη | γαρ η καρδια του | λαον τουτου και | τοις ωσιν αθτων | βαρεως ηκουσαν | και τους οφθαλ | μους αντων εκαμ | μυσαν μηποτε | ϊδωσιν τοις ο |φθαλμος και τοις | ωσιν (αυτων между строками) ακουσωσιν | και τα καρδια συνω | σιν και επιστρε | ψωσιν και ϊασομε | αυτους | ϋμον | δε μακαρι. Ссылка на канон Евсевия на полях между столбцами.


Рис. 3. Греческий минускул (лекционарий 303, XII в.). Ширина колонок порядка 8 см. Столб. а, Лк 24:31-33 |καὶ αὐτὸς ἄφαντος| ἐγένετο ἀπ' αὐτῶν̇| καὶ εἶπον πρὸς ἀλ|λήλους οὐχι ἡ καρ|δία ἡμῶν καιομέ|νη ἧν ἐν ἡμῖν. ὡς ἐ|λάλει | ἡμῖν ἐν τῆ ὁ|δῶ καὶ ὡς διήνοιγεν | ἡμῖν τὰς γραφάς;| καὶ ἀνστάντες αὐ|τῆ τῆ ᾤρα ὐπέστρε|ψαν εἰς ἱ(ερουσα)-λήμ̇· καὶ | εὗρον συνηθροισμέ|νους τοὺς ἔνδεκα||. Столб. b, Ин 1:35-38, Τῶ καιρῶ ἐκείνω̇ |εἱστήκει ὁ ἰωάννης | καὶ ἐκ τῶν μαθη|τῶν αὐτοῦ δύο̇ καὶ |ἐμβλέψας τῶ ἰ(ησο)ῦ πε|ριπατοῦντι̇ λέγει̇ |ἴδε ὁ ἀμνὸς τοῦ θ(εο)ῦ̇ | καὶ ἤκουσαν αὐτοῦ| οἱ δύο μαθηταὶ λα|λοῦντος̇ καὶ ἡκο|λούθησαν τῶ ἰ(ησο)ῦ̇ | στραφεὶς ὁ ἰ(ησοῦ)ς καὶ θε|ασάμενος αὐτοὺς| ἀκολουθοῦντας.

Преимущества использования минускульного письма очевидны. Минускульные буквы, как следует из самого их названия, мельче маюскульных, что позволяет писать более компактно. Таким образом, использование минускула обеспечивало экономию пергамена. Кроме того, само литературное произведение становилось менее объемным, читать его было гораздо удобнее, чем большую рукопись. Писать минускулом было намного быстрее, чем маюскульным шрифтом, вследствие чего производство книг ускорилось и стало более дешевым. Нетрудно понять, что данное изменение стиля письма сильно повлияло на традицию передачи текста греческой Библии.

По мнению современных ученых, «в IX веке ученые с энтузиазмом переписывали тексты старых маюскулов минускульным письмом, и во многом именно благодаря этому до нас дошла классическая греческая литература, ибо тексты практически всех античных авторов известны нам по одному или нескольким минускулам, переписанным в IX веке или немного позднее; с этих минускулов делались все позднейшие копии. Лишь ничтожная часть древней словесности дошла до нас в виде папирусов и маюскулов» [28].

Отныне рукописи Священного Писания (и других литературных произведений) стали доступны не только богатым людям. В то время, когда литературные произведения переписывались почти исключительно маюскульным шрифтом, малообеспеченные люди не могли себе позволить приобрести их. Таким образом, появление минускула имело решающее значение в деле распространения культуры вообще и, в частности, текста Священного Писания. Минускульные рукописи Нового Завета превосходят число сохранившихся маюскулов в соотношении более десяти к одному, и, хотя необходимо помнить о том, что маюскульные рукописи гораздо старше минускулов (следовательно, оказались более уязвимыми перед разрушительным воздействием времени и, в результате, сохранились многим хуже), столь неравное соотношение между количеством сохранившихся экземпляров двух типов рукописей скорее всего объясняется именно простотой изготовления минускульных списков.

Во время экономических кризисов, когда стоимость пергамена увеличивалась, писцам приходилось вторично использовать пергамен более древних списков. Первоначально написанный текст затирали и смывали, поверхность пергамена вновь сглаживали, а затем полученный чистый пергамен вновь использовали для письма. Такую рукопись называли «палимпсестом» (что означает «вновь соскобленный», от греч. πάλιν и ψάω). Одна из шести наиболее значимых пергаменных рукописей представляет собой палимпсест - кодекс Ефрема (codex Ephraemi rescriptus). Изначально написанный в V в., этот кодекс был затерт в XII в., и на многие из его листов нанесли текст греческого перевода 38 гомилий св. Ефрема Сирина, известного сирийского отца церкви, жившего в IV в. Применение некоторых химических реактивов и ультрафиолетовых лучей дало ученым возможность прочитать практически весь первоначальный текст этой рукописи несмотря на колоссальное напряжение глаз, которое требуется при такой расшифровке.

В 692 г. Трулльский собор (известный также как Пято-шестой) принял правило (68-е), в котором осуждалась практика использования пергамена, на котором прежде были записаны тексты Священного Писания, для других целей. Однако несмотря на запрет и на угрозу отлучения от церкви на год за подобные деяния, эта практика, скорее всего, продолжалась, поскольку из 250 сохранившихся на сегодняшний день маюскульных рукописей Нового Завета, 52 представляют собой палимпсесты [29].

В древности писцы, как правило, не делали между словами или предложениями не имелось никаких пробелов (такой тип письма называют непрерывным - scriptio continua), и вплоть до VIII в. знаки пунктуации встречались в рукописях лишь в единичных случаях [30]. Разумеется, порой из-за отсутствия точного разделения на слова смысл предложения мог быть двояким. В английском языке, например, GODISNOWHERE могло бы быть прочитано двумя совершенно противоположными способами - атеистическим и теистическим («God is nowhere» - «Бога нигде нет» и «God is now here» - «Бог сейчас здесь»). Однако не следует думать, что в греческом языке такого рода двусмысленности встречались часто [31]. В этом языке действует правило, согласно которому практически все исконно греческие слова оканчиваются только на гласный (или дифтонг) или один из трех согласных: ν, ρ, и ς. Кроме того, маловероятно, чтобы scriptio continua представляло сколь-нибудь существенную трудность для прочтения текста, поскольку в древности обычно чтение текста осуществлялось вслух (даже в том случае, когда рядом с читающим никого не было) [32]. Таким образом, несмотря на отсутствие пробелов между словами, произнося написанное вслух, слог за слогом, можно было привыкнуть к чтению слитного написания (scriptio continua) [33].

Христианские переписчики разработали особую систему сокращенных написаний некоторых «священных» слов. Эти nomina sacra, как сегодня их часто называют, включают такие употребительные слова, как θεός, κύριος, Ἰησοῦς, Χριστός и υἱός (Бог, Господь, Иисус, Христос и Сын), сокращенная форма которых складывалась исключительно из первой и последней букв; πνεῦμα, Δαυίδ, σταυρός, и μήτηρ (Дух, Давид, Крест и Мать), при написании которых оставлялись первые две и последняя буквы; πατήρ, Ἰσραήλ и σωτήρ (Отец, Израиль и Спаситель) писались первая и две последние буквы; а также ἄνθρωπος, Ἰερουσαλήμ, и οὐρανός (Человек, Иерусалим и Небо) - оставлялись первый и последний слоги. Чтобы указать читателю на присутствие nomen sacrum писец, как правило, проводил горизонтальную линию над сокращенным написанием [34].

В своей статье, посвященной изготовлению книг у ранних христиан, известный папиролог и палеограф Т. Скит указывает, что nomina sacra, так же как и кодекс, предполагали «высокий уровень организации, сознательное планирование и единую практику, существовавшую в ранних общинах, - догадываться о существовании всего этого еще недавно мы едва ли могли» [35]. Где впервые возникли эти особенности христианской книги - в Риме ли, Антиохии ли, Александрии или Иерусалиме - решить непросто, однако в итоге, по-видимому, следует предпочесть Иерусалим [36].

В раннехристианскую эпоху библейские рукописи изготавливались отдельными христианами, которые желали обеспечить себя или местные общины той или иной новозаветной книгой. Поскольку с течением времени число обращенных в христианство людей возрастало, рукописей для новообращенных и для местных церквей требовалось все больше. Следствием этого явилось то, что скорость переписывания в отдельных случаях сказывалась на аккуратности выполнения этой работы. Кроме того, стремление донести новозаветный текст до тех, кто не читал по-гречески, неоднократно приводило к тому (по свидетельству Августина), что «любой, кто приобретал греческую рукопись и мнил себя знатоком греческого и латыни, осмеливался делать свой собственный перевод» (О христианском учении II. 11.16).

Однако когда в IV в. христианство получило официальный статус государственной религии, новозаветные кодексы стали изготавливать в специально приспособленных для этого скрипториях [37]. Обычно эта работа осуществлялась следующим образом: в рабочем помещении скриптория несколько профессиональных переписчиков (христиан и даже нехристиан), используя пергамен, перья и чернила, записывали текст, который чтец медленно читал вслух по оригиналу [38]. При такой организации работы можно было изготовить столько списков текста, сколько переписчиков одновременно работало в помещении скриптория. Естественно, подобный способ привносил различного рода ошибки в копии текста. В отдельных случаях писец мог на секунду отвлечься, чихнуть или не расслышать чтеца из-за любого постороннего шума. Кроме того, в том случае, когда чтец произносил вслух слово, которое при написании могло обозначать разные понятия (как, например, в русском языке: «тайна» и «тайно», «луг» и «лук»), переписчик должен был самостоятельно определить подходящее по контексту слово и иногда ошибался. (Примеры такого рода ошибок приведены ниже).

Для контроля правильности переписывания в скрипториях обычно предусматривалась проверка изготовленных рукописей корректором (διορθωτής), специально обученным для нахождения и исправления ошибок. Пометки корректора на полях рукописи отличаются от основного текста почерком и цветом чернил.

Нанимаемым на работу в скрипторий писцам обычно платили за количество переписанных строк определенного произведения или его части. Стандартной по длине строкой считалась поэтическая: гомеровский гекзаметр или ямбический триметр. При переписывании прозы мерой определения стоимости рукописи часто служил так называемый στίχος, стих, который состоял из 16 (иногда 15) слогов. «Эдикт о ценах» императора Диоклетиана, изданный в 301 г., устанавливал плату в 25 денариев за 100 строк письма первой степени качества и 20 денариев за такое же количество строк второй степени качества (различие между ними не объясняется) [39]. По подсчетам Р. Харриса, изготовление одного экземпляра полной Библии, такого как Синайский кодекс, должно было обойтись в 30 тысяч денариев - достаточно внушительная сумма, даже несмотря на рост инфляции [40].

Подсчет общего числа стихов в рукописи служил своеобразной проверкой качества работы писца, поскольку совершенно очевидно, что если в копии текста оказывалось меньше стихов, чем в оригинале, это однозначно свидетельствовало о дефектности списка. С другой стороны, такого рода подсчеты служили не самым лучшим способом проверки правильности текста, поскольку с его помощью можно было обнаружить лишь пропуски и дополнения. В греческих списках Евангелий, содержащих сведения об общем количестве стихов, наиболее часто приводятся следующие округленные цифры: 2600 стихов в Евангелии от Матфея, 1600 в Евангелии от Марка, 2800 в Евангелии от Луки и 2300 в Евангелии от Иоанна. В некоторых греческих списках приводятся и более точные цифры: 2560, 1616, 2750 и 2024 применительно к тексту Евангелий, что свидетельствует о наличии в рукописях фрагмента Мк 16:9-20 и отсутствии текста Ин 7:53-8:11.

В византийской империи рукописи изготавливались монахами. В монастырях, в отличие от светских коммерческих скрипториев, не требовалось одновременно делать большое количество списков одного текста, и поэтому вместо того, чтобы писать под диктовку чтеца, монахи, зачастую работая в отдельных кельях, переписывали текст Священного Писания и других книг для самих себя или для благотворителей данного монастыря. Такой способ размножения списков исключал возможность допущения вышеупомянутых ошибок переписки под диктовку. Однако при этом возникали другие возможности проявления ошибок в переписываемом тексте. Процесс переписывания включает в себя четыре момента: 1) прочтение (в древности, как правило, читали вслух) строки текста или предложения; 2) запоминание прочитанного; 3) внутренний диктант (про себя или вслух); 4) движение пишущей руки. Несмотря на то, что некоторые из этих этапов осуществляются практически одновременно, память уставшего или полусонного писца не застрахована от совершения всякого рода ошибок, иногда очень серьезных (примеры см. ниже).

Более того, поскольку до изобретения «вечной ручки» было еще очень долго, писцам приходилось то и дело окунать перо в чернильницу [41]. Это отвлекало писца и создавало почву для ошибок глаза, памяти, восприятия или письма [42].

Помимо психологических ошибок совершались различные физиологические, а также существовали внешние обстоятельства, которые снижали возможность контроля за точностью. Необходимо помнить о том, что сам процесс переписывания текста был делом весьма тяжелым и утомительным - как по причине постоянного напряжения внимания, так и из-за того, что писец долго находился в одном и том же положении. Сегодня нам может показаться это странным, однако в древности пишущий человек не сидел за столом. Имеются как литературные [43], так и художественные [44] свидетельства о том, что вплоть до раннего Средневековья писцы, как правило, работали стоя (делая относительно небольшие заметки), или сидели на стуле или скамье (а иногда и на земле), держа свиток или кодекс у себя на коленях (см. рис. 4) [45]. Само собой разумеется, это было менее удобно, чем сидеть за письменным столом, хотя последнее также достаточно утомительное дело, особенно если учесть то, что писцы проводили за столом по шесть часов в день [46] в течение нескольких месяцев.


Рис. 4. Статуэтка, изображающая древнеегипетского писца, из собрания Лувра (Париж). Известняк.

Из колофонов рукописей, которые писцы часто помещали в конце книг, можно узнать довольно много о чисто физических трудностях переписки. Типичный колофон, встречающийся во многих небиблейских рукописях, достаточно четко характеризует работу писца: «Тот, кто не знает, что такое труд переписчика, думает, что это легко; но хотя пишут лишь три пальца, работает все тело». Традиционная формула, содержащаяся в конце многих рукописей, так описывает физические последствия работы писца: «Переписывание сгибает спину, вонзает ребра в живот, приводит в негодность все тело». В одном армянском списке Евангелия колофон сообщает о том, что за окном бушует сильный снегопад, чернила замерзли, рука писца онемела, а пальцы не держат перо! Неудивительно, что наиболее часто в различного рода рукописях встречается колофон со следующим сравнением: «Как радуется путешественник возвращению домой, так радуется писец, увидев последний лист». В конце других рукописей приводится славословие: «Конец книги. Слава Богу!»

Впрочем, обдумывая собственный труд, многие писцы не могли не осознавать, что результат переписывания ими Священного Писания сторицей окупает все трудности, связанные с этой длительной работой. Так, Кассиодор, знаменитый ритор-философ, занимавший высший министерский пост Остготского королевства в Италии, который принял позднее монашеский постриг и основал Виварианский монастырь, прославившийся своей латинской палеографической школой, рассуждает о духовном воздаянии, обретаемом аккуратным писцом, так:

Читая Священное Писание, (писец) совершенно просвещает свой ум, а переписывая заповеди Господни, он передает их дальше многим людям. Что за блаженное дело, что за благодатное занятие - проповедовать людям своими руками, развязывать язык работой перстов, приводить ко спасению смертных, бороться против диавольских козней пером и чернилами! Ибо каждое слово Господа, написанное писцом, есть разящий удар по сатане. Итак, хотя писец сидит все время в одном и том же месте, он путешествует по разным землям, когда труды его пера расходятся по свету… Человек умножает небесные речения, и в некотором образном смысле, если позволено мне будет сказать, три пальца знаменуют саму Святую Троицу. О дивное видение для того, кто с вниманием созерцает это! Острое перо записывает священные словеса, вонзая тернии отмщения лукавому, который возложил терновый венец мучения на голову Господа во время Его страстей [47].

Учитывая все вышеназванные трудности, связанные с процессом переписывания книг в древности, еще более удивительным представляется качество работы многих писцов. В большинстве рукописей размер букв и общий характер письма остается неизменным на протяжении текстов даже значительного объема.

Для обеспечения высокой производительности работы и качества переписывания в монастырских скрипториях были разработаны и введены в действие определенные правила. Ниже в качестве примера приводятся некоторые такие правила, разработанные в Студийском монастыре в Константинополе. Около 800 г. настоятель этого монастыря Феодор Студит, который и сам был профессиональным знатоком изящного греческого письма, предусмотрел в своем монастырском уставе суровые наказания для тех монахов, кто небрежно относился к переписыванию рукописей [48]. В качестве наказания за увлечение чтением текста, которое зачастую приводило к ошибкам в изготавливаемом списке, служила епитимья вкушать только хлеб и воду. Монахи были обязаны содержать пергамен в чистоте, и неаккуратность наказывалась епитимьей в 130 поклонов. Если кто-нибудь брал чужую пергаменную тетрадку (quaternion, т. е. разлинованные и согнутые листы пергамена) без ведома хозяина, то ему назначалось 50 поклонов. Если писец разводил больше клея, чем мог использовать за один раз, и клей засыхал, ему назначалось 50 поклонов. Если в порыве гнева писец ломал перо (а это могло случиться, если он допускал серьезную ошибку в самом конце идеально скопированного листа), он должен был положить 30 поклонов.

Дополнительное примечание о колофонах

Помимо нескольких вышеупомянутых колофонов, которые прямо или косвенно говорят о трудностях работы переписчика, имеется множество колофонов другого рода. В некоторых из них указывается имя переписчика, иногда - место и время изготовления рукописи. Разумеется, такого рода информация чрезвычайно важна для палеографа, который должен определить происхождение рукописи и ее место среди других списков [49].

Некоторые колофоны имеют форму благословления или молитвы, или содержат призыв к читателю помолиться, например: «Кто скажет: "Господи, благослови душу писца", душу того благословит Господь». В конце Псалтири, датируемой 862 г., помещена такая молитва:

ἔλεος τῷ γράψαωτι, κύριε,
σοφία τοῖς ἀναγινώσκουσι,
χάρις τοῖς ἀκούουσι,
σωτηρία τοῖς κεκτημένοις̇ ἀμήν.

(«Милость написавшему, Господи, мудрость читающим, благодать слушающим, спасение владеющим (рукописью). Аминь.»)

Длинная молитва в конце одной коптско-арабской рукописи Евангелия содержит следующие строки:

…О читатель, прости меня в духовной любви своей и будь милостив к дерзости писавшего, преврати его ошибки в таинство добра… Нет писца, который бы не оставил этот мир, но написанное его руками сохранится вечно. Не пиши рукой своею ничего такого, что ты не желал бы увидеть по воскресении… Да употребит Господь Бог наш Иисус Христос эту святую рукопись ко спасению души грешника, написавшего ее [50].

В некоторых рукописях можно найти колофоны, содержащие проклятия, которые должны были служить некоторым аналогом современной страховки от кражи. Например, евангельский лекционарий XII-XIII вв., ныне хранящийся в библиотеке Принстонской богословской семинарии (рис. 3), содержит колофон, в котором говорится о том, что данный кодекс был подарен церкви св. Саввы в Александрии; далее приводится следующий текст: «Итак, да не позволит Бог никому уносить эту книгу ни при каких условиях, и на всякого, кто нарушит это повеление, обрушится гнев вечного Слова Божьего, власть Которого велика. Григорий, милостью Божьей патриарх, написал это» [51].

Менее официальным языком написаны небольшие заметки писцов, встречающиеся иногда в конце рукописи или на ее полях. Несмотря на то, что писцам не разрешалось разговаривать друг с другом во время работы в скриптории, наименее послушные из них нашли другие способы общаться. Писец мог написать свою заметку на странице рукописи, над которой работал, и показать ее соседу. Так, на полях латинской рукописи IX в., содержащей комментарий Кассиодора на Псалтирь, встречаются разного рода бытовые фразы на ирландском языке: «Сегодня холодно», «Это естественно, сейчас зима», «Свет тусклый», «Пора немного поработать», «Да уж, этот пергамен слишком толст», «По-моему, этот пергамен тонок», «Мне что-то скучно сегодня, не знаю, что со мной» [52].

Почему начальник скриптория позволял монахам-писцам осквернить рукопись бытовыми фразами? Можно предположить, что вышеупомянутая рукопись была написана в одном из европейских монастырей, руководство которого не знало ирландского языка, и поэтому ирландские писцы могли безнаказанно совершать подобные вольности. Если такого писца спрашивали, что он написал, он мог показать на латинский текст предыдущей страницы и ответить: «Всего лишь ирландский перевод этих слов!» [53]

Для некоторой гарантии того, что впоследствии их сочинение будет переписано с достаточной аккуратностью, древние авторы иногда прибегали к следующему приему. Они помещали в конце произведения обращение к будущим переписчикам. Так, например, Ириней Лионский в конце своего трактата «На Восьмерицу» пишет следующее:

Заклинаю тебя, будущий переписчик этой книги, Господом нашим Иисусом Христом и славным пришествием Его, когда Он придет судить живых и мертвых: сравнивай с подлинником то, что будешь переписывать, и тщательно выправляй свой список по тому, с которого переписываешь. Перепиши также это заклятие и внеси его в свой список [54].

к оглавлению